Счастье — это теплый звездолет - Джеймс Типтри-младший

тут он улавливает некоторое напряжение в молчании капитана и поднимает глаза. К чему это клонит старик?

— Ставки колоссально велики.

— Верно, сэр, — с огромным облегчением говорит Аарон. — Я тоже так думаю.

— Я никоим образом не хочу умалить достижение вашей сестры, но на карту поставлено слишком многое, и мы не можем рисковать, опираясь лишь на слова одного человека. Кто бы он ни был. У нас нет объективных данных о судьбе экспедиции «Гаммы». Поэтому я буду по-прежнему посылать на Землю желтый сигнал, а не зеленый, пока мы не прибудем на планету и не убедимся сами.

— Слава Богу! — восклицает атеист Аарон.

Йелластон с любопытством глядит на него. Вот теперь бы рассказать о явлениях Тиге, о снах, признаться в своих страхах, связанных с Лори и инопланетными овощами-телепатами. Но уже не нужно. Лори вовсе не запудрила мозги Йелластону — это лишь его диковинная галантность.

— То есть я хочу сказать, я совершенно согласен… Значит ли это, что мы высадимся на планету? То есть что вы приняли решение до обследования инопланетной особи?

— Да. Что бы мы ни нашли, альтернативы у нас нет. И в связи с этим я хочу обсудить вот что. — Йелластон делает паузу. — Возможно, что мое решение — не посылать пока зеленый сигнал — будет не всеми встречено с энтузиазмом. Хотя два года — весьма короткий срок.

— Два года — это вечность, сэр. — Аарону представляются раскрасневшиеся лица, взволнованные голоса; он вспоминает про Бустаменте.

— Я понимаю, что некоторым так кажется. К сожалению, я не могу сократить этот срок. У «Центавра» нет ускорителей, какими оборудованы разведшлюпки. И что важнее, некоторые члены экипажа могут счесть, что наше обязательство перед родной планетой — известить ее как можно быстрее. Положение на Земле наверняка весьма тяжелое.

Оба молчат несколько секунд, в знак сочувствия к тяжелому положению на Земле.

— Если «Центавр» потерпит катастрофу до того, как мы подтвердим пригодность планеты к заселению, Земля о ней не узнает — возможно, никогда не узнает. Некоторые члены экипажа будут сильно опасаться подобного исхода. С другой стороны, до сих пор в корабле не возникало серьезных неполадок, и у нас нет оснований полагать, что они возникнут в будущем. Мы продолжаем полет, как планировалось ранее. Самой ужасной ошибкой будет, если мы преждевременно отправим зеленый сигнал, а затем, когда корабли уже отправятся в путь, выясним, что планета все же непригодна для обитания. Корабли для транспортировки колонистов не умеют поворачивать назад.

До Аарона доходит, что Йелластон обкатывает на нем куски официального оповещения. Бутлегер годится и еще для всякого-разного. Но почему капитан не вызвал тех, с кем логично было бы это обсудить, — своих советников и заместителей, Дона и Тима? О-хо-хо. Вот, значит, кто эти «некоторые члены экипажа».

— Если это случится, все переселенцы будут обречены, — все, кого успеют закачать в трубу. Хуже того, мы навсегда пресечем самую возможность переселения на другие планеты. Торопливость в этом вопросе — преступна. Земля доверилась нам. Мы не можем предать ее доверие.

— Аминь.

Йелластон задумчиво молчит, потом вдруг встает и подходит к стене, покрытой настенными шкафчиками. Слышно бульканье. Старик, видно, приберег порцию напоследок — до момента, когда прибудет новый запас.

— Черт побери. — Йелластон резко, с грохотом ставит фляжку на стол. — Незачем вообще было брать с собой баб.

Аарон не может сдержать ухмылку. Тебе хорошо говорить, у тебя уже давно не стоит. Еще он думает про Соли, про Ольстрем, про всех женщин-специалистов в экипаже «Центавра». Про споры о том, следует ли назначить командиров из числа женщин, — в конце концов решили, что нет, это будет слишком радикальным новшеством в полете, где и так чересчур много всего нового. Но Аарон прекрасно понимает и капитана.

Йелластон поворачивается, и Аарону становится виден его стакан — необычная интимность.

— Нам лихо придется, доктор. Эти два года будут самыми тяжелыми. Два года. Впрочем, я думаю, сам факт того, что мы летим к планете, успокоит многих. — Капитан опять потирает костяшки пальцев. — Возможно, доктор, теперь вам стоит быть начеку.

Последствия, последствия. Врачи, как и бутлегеры, годятся для всякого-разного.

— Наверно, я понял, что вы имеете в виду.

Йелластон кивает.

— Ежеминутно, — внушительно приказывает он.

Они обмениваются выражениями взаимного почтения, из которых становится ясно, что они одинаково смотрят на роль Фрэнсиса Ксавье Фоя.

— Я сделаю все, что могу, — обещает Аарон. Он вспоминает свою задумку о всеобщем профилактическом медосмотре; может быть, сеансы свободных ассоциаций можно использовать для выявления потенциальных проблем.

— Отлично. Теперь вот что. Завтра мы исследуем инопланетную особь. Я хочу знать, каковы ваши планы.

Йелластон возвращается к терминалу — уже без стакана, — и Аарон рассказывает, о чем договорился с главным ксенобиологом.

— То есть все начальные работы будут проходить на месте, понимаете? — заключает Аарон, остро чувствуя, что это самое место и находящийся в нем инопланетянин сейчас располагаются точно слева от него. — В корабль не должно попасть абсолютно ничего.

— Ясно.

— Мне нужны полномочия, чтобы это обеспечить. И посты на входах в коридоры.

— Считайте, что они у вас есть. Людей на посты я выделю.

— Отлично. — Аарон потирает шею. — У двух-трех человек из экипажа наблюдаются… назовем это психологической реакцией на инопланетянина. Я за этим слежу. Мне кажется, ничего серьезного. У вас, к примеру, не возникало четкое ощущение локализации? То есть ощущение, где именно сейчас находится инопланетянин? Физически?

Йелластон хихикает:

— Почему же нет. Конечно, я знаю, где он. Прямо на север от нас, вон там. — Он указывает куда-то высоко, вправо от Аарона. — Это симптом, доктор?

Аарон от облегчения ухмыляется:

— Да, для меня, безусловно, симптом. Того, что через десять лет я все так же плохо ориентируюсь в пространстве.

Он берет чемоданчик и подходит к капитанским шкафчикам.

— А я думал, вы это держите под койкой.

Он незаметно забирает пустые фляжки и ставит вместо них полные, мысленно отмечая, что та порция действительно была у капитана последней.

— Аарон, передайте сестре мои наилучшие пожелания. И не забудьте.

— Не забуду.

Аарон растроган, хотя и не показывает этого. Он выходит. Он знает, что ему надо серьезно подумать: если Дон или Тим решат взбрыкнуть, как может этому помешать доктор Аарон Кей? Но он на седьмом небе от счастья: старик не купился на рассказ Лори, он не забывает об осторожности. Папочка спасет нас от великанской капусты. Мне не помешает размять ноги, думает он и направляется по трапу в один из длинных внешних коридоров, как бы выпирающих из корабля. Таких прозрачных выступов, тянущихся от носа до кормы, на корабле шесть; они образуют ангары для трех больших разведывательных